‘Красные перчатки’ Сары Берман

‘Красные пер­чат­ки’ Сары Берман

Сара Берман (роди­лась в Великобритании в 1975 году) полу­чи­ла сте­пень бака­лав­ра искусств в обла­сти дизай­на моды в кол­ле­дже Central Saint Martins в 1999 году. Впоследствии она осно­ва­ла и в тече­ние пят­на­дца­ти лет руко­во­ди­ла одно­имён­ным мод­ным брен­дом. В 2016 году Сара Берман полу­чи­ла сте­пень маги­стра изящ­ных искусств по живо­пи­си в Slade School of Fine Art.

Берман выстав­ля­ла свои рабо­ты в Лондоне, Гонконге, Лос-Анджелесе, Милане, Майами, Нью-Йорке, Палм-Биче и Роттердаме; сре­ди послед­них — груп­по­вые пока­зы в гале­ре­ях Hauser & Wirth (Лондон), Cedric Bardawil (Лондон), Volta (Лондон), Mimmo Scognamiglio (Милан), Vielmetter (Лос-Анджелес) и Larsen Warner (Стокгольм). Её рабо­ты вхо­дят в кол­лек­ции и собра­ния таких инсти­ту­тов, как Amoca Wales, House of KOKO в Лондоне, Poort Visser Collection в Нидерландах и Maison Estelle в Лондоне. В насто­я­щее вре­мя Сара Берман живёт и рабо­та­ет в Лондоне.

Образ Арлекина, вопло­щён­но­го жен­щи­ной, Берман трак­ту­ет как фигу­ру «обманщицы-блудницы» (Trickster Whore). Пересматривая этот исто­ри­че­ский архе­тип, худож­ни­ца наде­ля­ет его пер­фор­ма­тив­ной выра­зи­тель­но­стью, иссле­дуя через живо­пись акт уни­что­же­ния и обнов­ле­ния. Каждая её рабо­та начи­на­ет­ся с дета­ли­зи­ро­ван­но­го (арле­ки­но­во­го) под­ма­лёв­ка, кото­рый затем частич­но или пол­но­стью погло­ща­ет­ся портретом.

«Обманщица-блудница» ста­но­вит­ся посто­ян­ной мас­кой, на фоне кото­рой Берман зано­во вооб­ра­жа­ет себя в чере­де измен­чи­вых ролей: Пьеро, Шута, Авиаatrix, Человека Возрождения, Фехтовальщицы, Танцующей обезьяны…
Берман исполь­зу­ет метод авто­фик­ции, что­бы вос­со­зда­вать повест­во­ва­ние через портрет.

Сложная визу­аль­ная мно­го­слой­ность и нало­жен­ные повест­во­ва­тель­ные струк­ту­ры сме­ло ста­вят под сомне­ние тра­ди­ци­он­ные пред­став­ле­ния о жен­ском опы­те и отвер­га­ют объ­ек­ти­ва­цию жен­щи­ны, утвер­ждая её силу через самоопределение.
Нежность пода­чи — мяг­кие тона, утон­чён­ные маз­ки и фили­гран­ная сло­и­стость — созда­ют впе­чат­ле­ние дели­кат­но­сти, кото­рая, одна­ко, скры­ва­ет физи­че­скую энер­гию про­цес­са и пря­мо­ту вопло­щён­но­го обра­за. Таким обра­зом Берман сопо­став­ля­ет телес­ное и духов­ное, ощу­ти­мое и уязвимое.

В её кар­ти­нах фигу­ры слов­но «спря­та­ны на виду»: застиг­ну­тые в раз­ных позах и взгля­дах, они пере­да­ют тра­ги­ко­ми­че­ский диа­па­зон эмо­ций — от стра­ха и тос­ки до досто­ин­ства и утра­ты. Это созда­ёт напря­жён­ный, но созер­ца­тель­ный визу­аль­ный диалог.

В сво­ей авто­фик­ции Берман обра­ща­ет­ся к совре­мен­но­сти, впле­тая в неё исто­ри­че­ские вли­я­ния и худо­же­ствен­ные аллю­зии, иссле­дуя лич­ное и поли­ти­че­ское, тор­же­ство и ужас суще­ство­ва­ния чело­ве­ка в нашей общей исто­ри­че­ской реальности.

Хотя Берман преж­де все­го живо­пи­сец, её худо­же­ствен­ная прак­ти­ка отра­жа­ет опыт дизай­не­ра моды — в созда­нии и декон­струк­ции костю­мов, кото­рые появ­ля­ют­ся в её кар­ти­нах и в поста­но­воч­ных фото­сес­си­ях, где она сама вопло­ща­ет сво­их вымыш­лен­ных пер­со­на­жей. Перформативный аспект её мето­да так­же про­яв­ля­ет­ся в сотруд­ни­че­стве с кинорежиссёрами.

(текст с выставки)