‘Самоирония и эпатаж’ Ксении Бурланковой

«САМОИРОНИЯ И ЭПАТАЖ» КСЕНИИ БУРЛАНКОВОЙ

Неофициальная худо­же­ствен­ная жизнь Ленинграда нача­ла вось­ми­де­ся­тых скла­ды­ва­лась осо­бым обра­зом: стар­шее поко­ле­ние худож­ни­ков посте­пен­но выхо­ди­ло из «под­по­лья» (мой учи­тель, напри­мер, отка­зы­вал­ся от ряда выста­вок в Прибалтике), тогда как моло­дёжь тяго­те­ла к объ­еди­не­нию в груп­пы вокруг тех или иных авто­ри­те­тов. Старшие настав­ля­ли — моло­дые впитывали.

Однако суще­ство­ва­ли и насто­я­щие шко­лы, где заня­тия велись в бук­валь­ном смыс­ле. Так, Ю. А. Няшинович вме­сте со сво­и­ми уче­ни­ка­ми про­дол­жал тра­ди­ции лугач-зайцевской шко­лы, насы­щая их кубо­фу­ту­ри­сти­че­ски­ми иде­я­ми и услож­нён­ны­ми пространственно-геометрическими построениями.

Именно в этой сре­де сфор­ми­ро­ва­лись несколь­ко поко­ле­ний худож­ни­ков, позд­нее объ­еди­нив­ших­ся в груп­пы «Кочевье» и «Ш.В.А.»: одни рабо­та­ли внут­ри этих объ­еди­не­ний, дру­гие — в тес­ном вза­и­мо­дей­ствии с близ­ки­ми по духу авторами.

Если «Кочевье» отли­ча­ет опре­де­лён­ная моно­тон­ность худо­же­ствен­но­го язы­ка и образно-сюжетного ряда, соот­вет­ству­ю­щая их идео­ло­гии, то «Ш.В.А.» демон­стри­ру­ет зна­чи­тель­но боль­шее раз­но­об­ра­зие — в трак­тов­ке тем, систе­ме обра­зов и жан­ро­вых реше­ни­ях. В про­ти­во­по­лож­ность архитектурно-мистической направ­лен­но­сти «Кочевья», для «Ш.В.А.» важ­ней­шим ста­но­вит­ся выра­зи­тель­ность и «сце­нич­ность» само­го героя.

Эксперименты с живо­пис­ной поверх­но­стью и фак­ту­рой при­ве­ли участ­ни­ков груп­пы к исполь­зо­ва­нию нетра­ди­ци­он­ных мате­ри­а­лов: гоф­ро­кар­то­на (Е. Гладкая, К. Бурланкова), гео­тек­сти­ля (Е. Бочарова), а в ряде слу­ча­ев — к созда­нию элек­тро­ме­ха­ни­че­ских объ­ек­тов с про­во­да­ми, лам­па­ми и дру­ги­ми тех­ни­че­ски­ми эле­мен­та­ми (К. Аграновский).

Игровая скрыт­ность и про­во­ка­ци­он­ность этих работ соче­та­ют­ся с латент­ны­ми гео­мет­ри­че­ски­ми струк­ту­ра­ми — насле­ди­ем зай­цев­ской ана­ли­ти­че­ской шко­лы. Такое соеди­не­ние вовле­ка­ет зри­те­ля в слож­ное эмо­ци­о­наль­ное пере­жи­ва­ние, где иро­ния сосед­ству­ет с напряжением.

Особое место зани­ма­ет жанр порт­ре­та, решён­ный в иро­нич­ной, порой гро­теск­ной мане­ре. Немаловажную роль игра­ют и мас­шта­бы: порт­рет может быть неожи­дан­но «сни­жен» — пере­ве­шен на пол­ку, вклю­чён в быто­вое про­стран­ство, слов­но лишён при­выч­ной тор­же­ствен­но­сти. Возникает пара­док­саль­ный эффект: фигу­ра оста­ёт­ся высо­кой, почти мону­мен­таль­ной, но при этом ока­зы­ва­ет­ся в домаш­них тап­ках — и тем самым обна­жа­ет свою условность.

Человеческий образ в этих рабо­тах часто вос­при­ни­ма­ет­ся как мас­ка — плот­ная, почти кар­на­валь­ная. В нём уга­ды­ва­ет­ся двой­ствен­ная при­ро­да: одно­вре­мен­но воз­вы­шен­ная и коми­че­ская, геро­и­че­ская и уяз­ви­мая. Это образ чело­ве­ка, каким он быва­ет в сво­ей край­ней, порой гро­теск­ной полноте.

Тот же прин­цип лежит в осно­ве серии «Голая Ш.В.А.», где изоб­ра­же­ны сами участ­ни­ки груп­пы. Здесь каж­дая деталь ста­но­вит­ся испы­та­ни­ем на спо­соб­ность к само­иро­нии. Философский под­текст счи­ты­ва­ет­ся, но нико­гда не про­го­ва­ри­ва­ет­ся напря­мую — он оста­ёт­ся в зоне намё­ка, полутона.

Непростые годы пере­строй­ки и пост­пе­ре­стро­еч­но­го вре­ме­ни неиз­беж­но отра­зи­лись на худо­же­ствен­ной жиз­ни Петербурга. Группа «Ш.В.А.» не ста­ла исклю­че­ни­ем: её пла­сти­ка, инто­на­ция и внут­рен­няя дра­ма­тур­гия несут на себе отпе­ча­ток этой эпохи.

Александр Кондратьев, худож­ник, осно­ва­тель груп­пы «Ш.В.А.»