Макс Бекман — Реальность снов

‘РЕАЛЬНОСТЬ СНОВ’ МАКСА БЕКМАНА

Макс Бекманн, родив­ший­ся в 1884 г. в Лейпциге и умер­ший в 1950 г. в Нью-Йорке, зани­ма­ет исклю­чи­тель­ное место в исто­рии искус­ства пер­вой поло­ви­ны ХХ века. Художник, назы­вав­ший себя художником-одиночкой, отка­зы­вал­ся под­да­вать­ся аван­гард­ным дви­же­ни­ям сво­е­го вре­ме­ни и их сти­ли­сти­че­ским и фор­маль­ным экс­пе­ри­мен­там. Ему было совер­шен­но пле­вать на кубизм, кон­струк­ти­визм, абстракт­ное искус­ство, и более все­го на «сен­ти­мен­таль­ный и напы­щен­ный мисти­цизм» (Бекман) дово­ен­ной эпо­хи. Вместо это­го худож­ник тре­бо­вал, что­бы искус­ство при­шло к «транс­цен­ден­таль­ной объ­ек­тив­но­сти». В сво­их рабо­тах он сосре­до­то­чен на при­ро­де и людях, на под­вер­жен­но­сти инди­ви­ду­у­ма экзи­стен­ци­аль­ным зави­си­мо­стям и слу­чай­но­стям. Эта реаль­ность, чре­ва­тая для него тяже­лы­ми пере­жи­ва­ни­я­ми, в том чис­ле дву­мя миро­вы­ми вой­на­ми, гоне­ни­я­ми и ссыл­ка­ми, сфор­ми­ро­ва­ла его мыш­ле­ние и творчество.

Не слу­чай­но рабо­ты Бекмана так напо­ми­на­ют хол­сты Пабло Пикассо. И хотя два героя живо­пи­си нико­гда не встре­ча­лись, они с боль­шим инте­ре­сом сле­ди­ли за твор­че­ством друг дру­га: «Ах, если бы наши кар­ти­ны когда-нибудь мож­но было уви­деть бок о бок!», — писал Бекманн, а Пикассо про­ком­мен­ти­ро­вал выстав­ку Бекмана в Париже: «II est tres fort״ («Он очень силен»). Хотя их рабо­ты, и осо­бен­но их пер­со­на­жи, были очень раз­ны­ми — Бекманн созда­вал мрач­ные и апо­ка­лип­ти­че­ские обра­зы, сосре­до­то­чив вни­ма­ние на печаль­ных аспек­тах суще­ство­ва­ния, в то вре­мя как в жиз­ни и в твор­че­стве Пикассо пре­об­ла­да­ют поэ­зия, чув­ствен­ное удо­воль­ствие и вели­кий инте­рес к жиз­ни — оба худож­ни­ка раз­де­ля­ли ту точ­ку зре­ния, что искус­ство долж­но быть свя­за­но с реаль­но­стью, а не с иллюзиями.

Франкфурт на Майне — важ­ней­ший этап в жиз­ни Макса Бекмана: 31-летний худож­ник при­е­хал в этот город из Лейпцига в 1915 г., во вре­мя Первой миро­вой вой­ны. Комиссованный с фрон­та по при­чине нерв­но­го рас­строй­ства, он нашел убе­жи­ще у сво­их ста­рых уни­вер­си­тет­ских дру­зей. Со вре­ме­нем Бекман вновь уедет — уже 49-летним и все­мир­но известным.

Во Франкфурте худож­ник выра­бо­тал стиль, близ­кий экс­прес­си­о­низ­му и т. н. “новой объ­ек­тив­но­сти”: город­ские пей­за­жи Бекмана, порт­ре­ты и натюр­мор­ты отра­жа­ют вос­при­я­тие все более и более враж­деб­но­го худож­ни­ку обще­ства. Бекман пишет в слож­ной логи­ке т. н. “воз­врат­ных сим­во­лов”, и понят­но, что после при­хо­да к вла­сти национал-социалистов, его твор­че­ство было объ­яв­ле­но деге­не­ра­тив­ным, за чем момен­таль­но после­до­вал запрет выстав­лять­ся и пре­по­да­вать (в Штедельшуле, где он вел соб­ствен­ный класс с 1925 г.). Бекман уехал из Франкфурта и попы­тал­ся влить­ся в бер­лин­ский анде­гра­унд. Однако в 1937 г., спа­са­ясь от режи­ма, худож­ник бежит в Амстердам. А в 1947 г., полу­чив дол­го­ждан­ное одоб­ре­ние, эми­гри­ру­ет в Соединенные Штаты Америки.